aif.ru counter
Наталья Пивоварчик 3149

«Лицо нарывало от холода». Блокадница - о буднях войны и эвакуации в Сибирь

27 января отмечается День снятия блокады Ленинграда. Корреспондент АиФ-Югра побеседовал с блокадницей Тамарой Калистратовой, которая с 1995 года живет в Ханты-Мансийске.

Тома (на фото третья слева) в детском доме, г. Пушкин.
Тома (на фото третья слева) в детском доме, г. Пушкин. © / Тамара Калистратова / Из личного архива

Жительницу Ханты-Мансийска Тамару Николаевну Калистратову во дворе все уважают. Она зорко следит за порядком, когда надо, и крепким словом побранит. Ругаться девочка, пережившая блокаду Ленинграда, научилась уже после детдома, понимая, что теперь только она сама может о себе позаботиться.

Остались только мы с сестрой

Наталья Пивоварчик, АиФ-Югра: Тамара Николаевна, вам было 7 лет, когда началась война. Какие воспоминания сохранились о мирной жизни?

Тамара Калистратова: Обычная жизнь. Папа, мама, брат, две сестры - все были. К счастью, у меня остались довоенные фотографии семьи, тётка их сохранила и после войны отдала. Жили мы на улице Расстанная, д. 24. Этот дом до сих пор стоит, с тем же адресом. Игрушек у меня много было всяких. В Ленинграде разве не будет? В русско-финскую войну мама работала в военном госпитале прачкой. Солдаты, зная, что у нее есть маленькая дочка, стали привозить игрушки из Финляндии. У меня полный подоконник был игрушек. Из-за них-то перед самой войной я напроказничала. Соседская девчонка таскала у меня игрушки, решила её проучить. Играли мы у Черной речки, хотя так тогда её не называли, я решила бросить в лужу кирпич, чтобы девочку водой окатило, а попала ей в голову. Напугалась, бегом домой, мама с папой отдыхали как раз, между ними забилась. Отец девочки пришел, на старшую сестру Лидку набросился. А потом началась война. Лидка, ей было 14 лет, первой пострадала. В первые же дни в наш двор упала бомба - надо было тушить песком, а кто-то плеснул водой, мы тогда еще не знали, как с этими бомбами обращаться, от воды она разорвалась. Лидке в ногу шесть осколков прилетело. Её в больницу положили.

- Поправилась?

- Вылечили. Осенью 1941-го уже в школу пошла, чтобы ногу разрабатывать, каталась на самокате. Тогда еще все живы были. Помню, однажды идет со школы, и несет ребенка на руках. Мама увидела, за голову схватилась: «Господи, своих кормить нечем, она еще ребенка чужого несёт!». А это оказалась большая красивая кукла с длинными косами. Лидке в школе дали для меня на два дня поиграть.

- А когда стало совсем тяжело?

- Осенью и началось. Первой мама умерла еще в 41-м. Папа пришел и сказал, что её больше нет. Потом Шурик - старший брат. Ему было 19 лет. Видимо, он болел, раз так быстро умер. Тогда в доме появились крысы. Тане было 18. Она работала на окопах. А папа осматривал мосты с милицией, поэтому обедал в ведомственной столовой. Он брал меня с собой, а я уже приносила что-то сестрам. Папа, конечно, почти не ел, все нам отдавал. Он вообще после смерти мамы и брата отчаялся, боялся один за нас отвечать, наверное. Когда мы с папой в последний раз сходили в столовую, я пришла и говорю сестре: «Лидка, а папа масла мне не дал». Он съел масло на голодный желудок, поспал на земле, «заработал» двухстороннее воспаление легких и дизентерию. Думаю, он сознательно это сделал. Его положили в больницу им. Коняшина. И тут же следом пришла домой Таня, легла и умерла. Остались мы вдвоем с сестрой. Вскоре папа умер, меня и еще соседскую девочку, у которой тоже никого не осталось, сдали в детский дом, а Лидку положили в больницу из-за болей в ногах - у неё началась цинга. Шёл 42-й год.

Воровали турнепс

-Но эвакуировали вас только в ноябре 1942 года. Вы ждали сестру?

- Да. Иначе бы мы потерялись. Когда забирали детей на эвакуацию, я пряталась и сидела тихонько. Так пропустила несколько эвакуаций. Лидку выписали глубокой осенью. И нас успели эвакуировать по замерзающей Ладоге. Страшно было. Холод стоял жуткий, на озере плавали глыбы льда, пароходик качало, нас рвало прямо на пол. Потом долгая дорога. Привезли нас в Сибирь - примерно 140 км от Тобольска. Там был детский дом.

Со старшей сестрой до войны
Со старшей сестрой до войны Фото: Из личного архива/ Тамара Калистратова

- Как вас встретили на севере?

- Нам дали раскладушки из брезента, к ним полагалась простынь и тонкое одеяло. Матраса нет. Мы ложились вчетвером на пол. Два одеяла стелили на пол, чтобы чуть теплее было. И двумя одеялами укрывались. Лицо у меня нарывало все время от холода. С весны до осени ходили на речку ловить дрова. Так отапливались. Нашего директора быстро забрали в армию, назначили другого - плохой был дядька, все себе грёб. А мы воровали на огородах турнепс. Там я пошла в школу. Но как училась - вообще не понимаю (смеется). Парты помню, писала палочки. Нас учили немецким, английским, французским фразам. Больше ничего не помню.

- А взрослые ленинградцы с вами были?

- Да, завуч была из Ленинграда. Потом она перешла в Тобольское училище радиооператоров и радиофикаторов. Лидка как раз семь классов заканчивала и пошла к ней в ремесленное. А в 1944 году, после снятия блокады, училище решили перевозить в Ленинград. Лидка говорит завучу: «А Томка? Я же ее здесь не оставлю». Стали они думать, как меня вывезти. Замначальника эшелона предложил в чемодане. А тут по радио передали новость про Героя Советского Союза Василия Селиверстова. Наш однофамилец. Завуч пришла к начальнику эшелона: «Воюет брат-герой, как мы можем сестру тут бросить?». Подписали мне обмундирование и питание. И я как ремесленница приехала в Ленинград. А там меня отправили в детский дом - в Пушкино.

Письмо Сталину

- Наверное, там было лучше, чем на севере?

- Стало, конечно, легче, кормили хорошо. А когда с фронта вернулся директор детского дома - еврей, и одевать стали. Хороший был мужик, он с 18 лет директором был, в 30-е голодные годы он умудрялся доставать для детей то корову, то свинью. Любили его, выпускники детдома в 45-м с поезда на руках несли. Нас в строгости держали. Один воспитатель - бывший разведчик, по губам умел читать. Если кто из парней выругается, сразу оплеуху. Это уже после детдома я решила: научусь ругаться, чтобы от зубов отскакивало.

- Я знаю, что в 16 лет вы написали письмо Сталину. Откуда такая дерзость?          

- Детдом закалил. Там всегда говорили: прав - действуй, не прав - отойди в сторону. Так я и живу. А со Сталиным как вышло: я в 1950-м нашла сестру и уехала с ней в Эстонию. Жилья там не было, вот и написала ему. Надо было, конечно, написать, что у нас квартира родителей в Ленинграде, нам бы ее отдали, не додумалась. Так мы и не вернулись в Ленинград. В Эстонии вышла замуж - муж мой тоже был блокадником, детдомовским. Хорошую жизнь мы прожили с ним, по всей стране поездили, четверо детей у нас, как у родителей моих. А когда развалился СССР, мы оказались за границей - в Казахстане. Куда ехать? Вот и решили вернуться туда, где я когда-то войну пережила - на Север. Здесь и двое детей с внуками живут теперь. И дед мой похоронен. Так что мы уже отсюда никуда. Но до сих пор мне незнакомые люди иногда говорят: «А вы ведь из Ленинграда?», говор ленинградский остался (улыбается). 



Оставить комментарий
Вход
Комментарии (0)

  1. Пока никто не оставил здесь свой комментарий. Станьте первым.


Все комментарии Оставить свой комментарий
Газета Газета
Самое интересное в регионах
Роскачество